?

Log in

No account? Create an account

October 2017

S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Tags

Powered by LiveJournal.com

ПОДСТРОЧНИК. (Заметки о книге - жизнь Лилианны Лунгиной, рассказанная ею в фильме Олега Дормана).

Жанр этой, в высшей степени популярной у московской интеллигенции, книги, скорее всего, относится к «наставлениям». Как жить надо? – вопрос, имеющий столь великое множество ответов, что общественное возбуждение по поводу еще одного варианта, оформленного вначале в виде телесессии на канале «Россия», а затем представленного еще и отдельной книгой – явление небезынтересное.
Что же так очаровало просвещенную публику: форма, содержание, личность автора…? Наверное, все это вместе. Но и конечно в этом произведении есть ответ на какой-то, скрытый в его недрах, сокровенный вопрос, представляющий для современной достаточно пресыщенной московской публики острейший интерес.

Что формирует наше отношение к содержанию книги и к ее автору? Конечно, это последовательность деталей. Ложатся они вам на душу – автор ваш и книга хороша. А если нет, то значит - нет.
Так вот, о деталях.
В самом начале своего повествования, описывая свои первые детские ощущения, пришедшиеся на середину двадцатых годов прошлого века, Л. Лунгина вспоминает о запахе хлеба.
Черного хлеба.
Есть его, в семье Лилиного папы - заместителя наркома просвещения, не считали возможным: «Черный хлеб был совершенно несъедобный, он был мокрый и склизкий, и мама его УПОТРЕБЛЯЛА как пластилин, как глину». Добрая мама Лили Маркович делала в эти голодные годы из хлеба кукол и сушила свои произведения на камине, в котором постоянно горели дрова.
Я знаю об этой поре со слов своей матери. Ей в эти, описываемые Лунгиной, времена было лет двенадцать. И была она уже круглой сиротой – отца убили в гражданскую, следом за ним ушла и мать. И было Маше в это время и холодно, и голодно. Она бы за счастье почла съесть этот, несъедобный для Лилианы и ее родителей, хлеб. Но они исключили саму эту возможность – они не отказывались от такого «несъедобного» хлеба. Они из него лепили - хобби у них было такое.
Кто им судья?
Бог?
Или моя мать, до самой смерти сохранявшая из своего голодного детства привычку крошки со стола в ладонь собирать?
Обратите внимание: дожившая до седых волос Лилианна Лунгина, не видит в этих действиях своих родных ничего предосудительного. Это для нее норма – если в стране голод, а ты ТАКОЙ хлеб не ешь, так хоть поиграй изделиями из него. И почитателям Лунгиной ее откровения слух не режут. Они одной крови.
Что тут сказать?
«Зажравшиеся – объединяйтесь!»

Большая часть книги воспоминаний, написанных со слов Лунгиной, посвящена описанию того, как она ненавидела и (в меру своих сил) боролась с коммунистическим режимом, именно на том участке, к которому имела и пристрастие, и отношение – искусство.

Есть такой старый анекдот.
Старый дед рассказывает внукам:
- Ну вот, пришли в нашу деревню немцы и говорят: «Кто скажет, где партизаны – дадим корову, а кто не скажет – расстреляем».
- И что, дедушка?
- Что, что… Расстреляли меня.

Вот если эту историю растянуть во всю дедову жизнь, при этом заменить деда на бабку, немцев на КГБ, партизан на диссидентов, а корову на членство в Союзе писателей СССР и допуск к спецраспределителям, то и получится то нетленное произведение, которое сегодня восхищает всю интеллигентскую Москву: «Подстрочник» Лилианы Лунгиной оно называется.
Самое смешное во всей этой истории заключается в том, что Лагутина описывает (с разным уровнем правдоподобия в разных местах книги) свою непримиримую борьбу с тем, что выросло из зубов дракона, посеянных ее папой.
Папа – Зиновий Яковлевич Маркович (в книге именуемый «Зяма») что-то около четырех лет трудился в замах у Луначарского. Именно он, сотоварищи, заложил основы того, что позднее так не понравилось его дочке и ее друзьям. Они создали систему коммунистического управления всем и вся. За это их и их близких сытно кормили и качественно оздоравливали.
Но папа у Лили был хороший. С высшим образованием. Он не причем. Все остальные - причем, а он – нет. Почему? Потому, очевидно, что он папа Лили.

И по поводу той сокровенной истины, которая заключена в мемуарах Лунгиной.
Она достаточно проста: в этой стране вы можете прожить жизнь, не выходя за пределы своего мирка. Вам будет не очень сложно окружить себя милейшими родственными, в прямом и переносном смысле, созданиями, абсолютно далекими от жизни той страны, на территории которой вам так не повезло разместиться. Страна это место. Не более.
Страна в судорогах, ее насилуют коммунисты?
Страна в агонии, из нее по спискам, составленным не без участия аппарата Луначарского, выпинывают ее лучшие умы?
Ну и что?
А ты, дочь замнаркомпроса, выбираешь, где лучше: в Ницце или на Биаррице?
«А увидев Биарриц/ От восторга пала ниц» - произведение мамочки маленькой Лилички. Прелесть. Не правда ли?
В вашем мирке вы сможете обсуждать проблемы крестьянства, не отличая клевера от ржи, и порицать рабочих-пьяниц, не представляя себе, как открываются двери в цехах заводов.
Именно это важно для современной московской интеллигенции полностью автономной от России, попрекающей народ за тупость ее электорального выбора, за обмен свободы на колбасу. Правда, при этом, ощущения некой маргинальности у них все-таки присутствуют. Это «Подстрочником» и лечится.
Так они жили.
Так живут.
Так и будут жить?

Comments

жестоко, но правда

Про это читал в какой-то книге Кожинова - что большевистские "интеллигенты" 1920-е годы полагали замечательным временем, когда жизнь била ключом и сыпала звёздами.

А вот 1930-е, когда "ленинской гвардии" помешали продолжать срывать цветы удовольствия, почему-то невзлюбили. Может быть, они не так горели сердцами о судьбах пролетариата, как о своих? Боюсь поверить.

И не по теме, но забавно. Не так давно познакомился с режиссёром Лунгиным на одном мероприятии.

Он много говорил о Грозном - как тот был ужасен. Ясное дело, сняв фильм (фильм по сию пору не видел - надо ли смотреть?) про Грозного, он многое про него знал.

Но, как оказалось, и не знал кое-чего. Очень злопыхал на кровожадность царя. Я его спросил, знает ли он, сколько народу погубил европейский современник и коллега Грозного в Варфоломеевскую ночь.

Оказалось, не знал. И цифра, особенно в сравнении с числом жертв Грозного, его удивила.

Я же мысленно поблагодарил Кожинова за столь замечательный довод:))

Так и будут жить

Конный голодного не разумеет:
"У них нет хлеба - пусть едят пирожные".