?

Log in

No account? Create an account

October 2017

S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Tags

Powered by LiveJournal.com

ОБЪЕКТИВная ГАЗЕТА 17 марта 2009 г. № 15(171)

Эта вставка в работу «ОППОЗИЦИЯ В РОССИИ», подготовлена по материалам, любезно предоставленным, моими любимыми философами Александром и Марией Пылькиными.
За что им большое и отдельное спасибо.

ВЛАСТЬ - ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ НАСИЛИЕ, НАДЗОР И КОНТРОЛЬ.
Самый главный на сегодня теоретик власти (из философов), пожалуй, Мишель Фуко (ум. 1984). Тут, конечно, надо иметь ввиду, что со времен другого самого главного – Вебера, философия, социология и политология сильно размежевались.
Фуко устанавливает взаимосвязь между способом осуществления власти и способом наказания в конкретный исторический период (по большому счету это вообще одно и то же). Итак, если начать с позднего средневековья, то мы увидим, что ему в качестве типа наказания свойственна помпезная, символически нагруженная и избыточно жестокая (колесования, четвертования, часто еще и с предварительными публичными пытками и т.д.) казнь. Тут дело в том, что власть персонифицирована в теле короля и преступник (каково бы ни было его преступление) посягает именно на короля лично. Поэтому казнь приобретает характер личной мести (или воздаяния) короля преступнику и в момент казни тело преступника наделяется как бы эквивалентной телу короля значимостью и отсюда всякого рода избыточность (не только в жестокости, но и в украшении помоста, например). Однако, легко заметить, что такое наказание является крайне нерегулярным. В средневековье множество норм права, особенно имущественных, связанных с феодальными правами, являются мертвыми. Мелкие правонарушения часто просто входят в обычай и не наказываются. Важно заметить, что в средние века на существует тюремного заключения как уголовного наказания. В этот период тюрьма - это такое особое учреждение при дворце, где, по преимуществу, изолируются политические конкуренты. Избыточность казни (при ее относительной редкости) как бы восполняет слабую властную регламентацию повседневной жизни.
Основывается такая диспозиция власти на прямом отношении силы. Суверен обладает реальной силой, реальной властью (в первую очередь как самый сильный, ловкий и удачливый среди своих дружинников, и т.д. - об этом у Ницше, например, «Генеалогия морали» и вообще его концепция мира как проявления воли к власти заслуживает пристального внимания). Демонстрацией этой реально господствующей силы и является пыточная казнь. Поскольку этот тип власти основан на прямом вчувствовании (отсюда и избыточность, неэкономичность, ведь отсутствие непрерывности властного контроля и его всеохватности компенсируется ужасом, пронизывающим всё существо человека в зрелище абсолютной мощи суверена), так вот, поскольку этот тип власти предполагает реальную ситуацию силы, отношение власти здесь оказывается обратимым: толпа может вместо испуга начать сочувствовать казнимому и тогда ситуация перевернётся. Народ, непосредственно проявив свою мощь, отобьет у стражи преступника или даже казнит суверена. Важно ещё, что суверен при таком властном раскладе может даровать преступнику прощение, тем самым демонстрируя свою власть над ним и над законом. .
Ситуация меняется с началом Просвещения. С одной стороны изменяются способы хозяйствования и имущественные права на землю становятся важны. С другой – возникает идеал рационализма и отсюда идея соответствия (динамического, математического) наказания - преступлению. Наказание теряет избыточность, но зато приобретает в охвате: многие регионы повседневности, которые раньше власти были до фонаря, начинают контролироваться. Понижается «средний градус жестокости» наказания (хотя конечно не сразу – примером того Англия, где чуть ли не до семнадцатого века за минимальную кражу вешали – другого наказания не было предусмотрено. Но там, в итоге, просто случился коллапс – судьи предпочитали оправдывать, чем казнить и в итоге все же ввели шкалу наказаний в соответствии с тяжестью содеянного).
Появляется идея превентивного наказания. Возникает тюрьма в относительно современном смысле. С возникновением тюрьмы связно изначальное раздвоение ее концепций: то ли надо просто изолировать и тем самым наказывать, то ли надо заставлять трудиться и тем самым исправлять. Важно, что институт больницы генетически вырастает из тюрьмы: изначально власть из всех больных обращает внимание (и изолирует) на безумных и венерических – первых, вообще, лет сто просто держали в цепях пока догадались не то что бы лечить, но хотя бы классифицировать.
Обатим внимание на мёртвую, нереализовавшуюся (как считал Фуко) диспозиция власти.
В эпоху Просвещения реформаторы уголовного права попытались заменить пыточные техники (исходя из уже предложенной аргументации их нецелесообразности: неэффективность, иррационализм) следующими практиками. Поскольку теперь преступление совершается не против суверена, а против государства (как организации на основе общественного договора), соотношение наказания и преступления определяется влиянием нарушения договора на общественный порядок. Преступник - не враг короля, а общий, враг всякого вступившего в договор, поэтому преступление должно быть чётко дифференцировано: наказание теперь - это «искусство последствий». Задача наказания при таком раскладе не демонстрация мощи, а предотвращение преступления. Пытки, как способ развенчать преступление, заменяются публичными работами (сама же казнь оставаясь публичной становится демонстрацией чисто функционального - без пыток - лишения жизни - отсюда гильотинирование). Теперь наказание - это не экономика избытка, а экономика в прямом смысле слова: выгодно-невыгодно. Система правового наказания была ориентирована на то чтобы показать невыгодность совершения преступления. Поэтому прямую демонстрацию мощи (ницшеанский порядок воли к власти) сменяет производство предупреждающего знака: наказание из поля реального проявления силы смещается к утверждению правового сознания, т. е. - сознания силы, работающего по принципу расчёта. Наказание должно охватывать всё поле правонарушений (особенно имущественных) и наиболее сильно воздействовать на тех, кто ещё не совершил правонарушения. В сознании должны быть выработаны психические механизмы, уничтожающие мотив преступления как невыгодного исхода. Теперь власть в голове у человека, он перманентно боится, еще не совершив ничего противозаконного.
Когда избыточность наказания заменена его кое-какой, но неотвратимостью, власть начинает стремиться не просто наказывать пост-фактум, а тотально контролировать. Возникает феномен муштры и два института ее реализации – регулярная армия и школа. Идеал власти на этом этапе – подчинить себе человека посредством научения его тела.
Но надо понимать, что задача решаемая властью, это не просто наказать пост-фактум, осуществляя фигуру отмщения и демонстрации мощи, и не просто предупредить, продуцируя знаки и конструируя правовое сознание - а тотально контролировать. Теперь (а именно это Фуко имеет в виду, говоря о актуальной диспозиции власти) власть использует не знаки, а методы муштры тел, оставляющей в поведении следы в виде привычек. Тюрьма становится основной формой наказания (задача - не предупреждение, не искупление, а - исправление). Место правового сознания заменяют дисциплинарные методы (которые всегда существовали в армиях, ремесленных цехах, монастырях): господство осуществляется не как прямое отношение сил, не как экономика сознания, но как осуществляющаяся напрямую дисциплина тела. Власть не соблюдение общественного договора, а достижение от муштрованного и встроенного в общий государственный механизм тела - максимальной полезности.
От контроля над телом власть переходит к контролю сознания. Образ, рисующий сегодняшнюю власть - это паноптикум (модель тюрьмы, созданная в конце 19 в. См. Иеремией Бентамом). Суть в следующем. Здание тюрьмы представляет собой замкнутый круг, все камеры изолированы друг от друга, но прозрачны «во двор». В центре двора стоит башня смотрителя (вроде маяка), откуда один человек может наблюдать за всей тюрьмой сразу. Таким образом заключенный не может вступить ни с кем в контакт, но знает, что он всегда на виду. Фишка в том, что при этом сам смотритель заключенным не виден и по большому счету через какое-то время в башне вообще может никого не быть – заключенный уже знает, что на него всегда смотрят и значит он надзирает за собой сам. Современное общество – это паноптикум без стен - современный человек и так достаточно психически изолирован. В процессе социализации власть имплантирует себя субъекту так, что дальше он сам за собой надзирает.
Прежде чем переходить к контролю сознания, необходимо сказать о том как конкретно осуществляются эти дисциплинарные техники, а это происходит вполне фактично и сознание и вырастает из этой цепи фактичности (общения с учителем, начальником, подчиненными и т. п.). Эта диспозиция власти жестко иерархична, поэтому, первое - это надзор. Каждый вышестоящий надзирает за нижестоящим на предмет выполнения им своих функций (в частности он надзирает и за тем, как нижестоящий выполняет свою часть надзора - и так вверх и вниз). Всё конечно начинается с архитектуры казарм и заводских цехов, но в пределе надзирать можно и не только телекамерами. Второе - это нормализующее наказание, на предмет исправления отклонений от коррективного поведения. Здесь возникает система оценки, по которой индивид соотносится с функциональным целым, его местом в нём и определяется порог пригодности к той или иной деятельности (и в конечном счете порог нормальности, т. е. - пригодности к какой-либо полезной общественной деятельности вообще). И наконец третье, сочетающее первое и второе, - экзамен (в самом широком смысле, хотя начиная конечно со школьного экзамена). В ситуации экзамена экзаменуемый полностью прозрачен для вышестоящего (даже экзистенциально) и должен уже сам добровольно корректировать себя либо чтобы занять более высокое место в иерархии, либо даже удержаться на том же месте: ведь в пределе это экзамен на нормальность (полезную пригодность, встраиваемость в общую машину), исходом которого может стать маргинальное существование, психбольница или тюрьма. Важно во всем этом то, что властью в такой системе нельзя обладать: только весь механизм в целом производит власть. Поэтому на вершине этой иерархии и никого нет: там появляется сознание. Но это не сознание субъекта: субъект не может охватить эту систему - единственная возможность для него: встроиться в неё. И теперь о паноптиконе. Власть имплантирует субъекту не столько сознание, сколько привычки. Субъект оказывается отмуштрованным и встраивается в систему производства власти именно потому, что реальный наблюдатель всё таки когда-то существовал и может появиться в любой момент: налоговый инспектор, милиционер, начальник, судебный пристав и пр. В такой системе всегда существует возможность маргинализации. Следовательно, реального надзирателя может не быть на всех уровнях, кроме самого нижнего – где надзирается собственно тюрьма, люмпены, деклассированный элемент, и вообще всякая противозаконная деятельность. Реальное противоречие власти разворачивается именно здесь.

И фото номера:

Батик: "Янтарное побережье".

Comments