?

Log in

No account? Create an account

October 2017

S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Tags

Powered by LiveJournal.com

СЕКРЕТ.

ОБЪЕКТИВная ГАЗЕТА 15 июля 2009 года №40(196)

Доводилось ли вам играть в игру под названием «секрет»?
Наверное, нет.
Это - игра моего детства. Это была игра той, послевоенной поры, когда мужчины уже сняли военную форму, но с улиц наших городов и поселков еще не исчезли безногие инвалиды, лихо разъезжавшие на досках с подшипниками, привязанных к обрубкам ног, управлявшее этой техникой руками, состоявшими из одних жил, в верхонках, скроенных из автомобильных покрышек.

Смыл игры был в доверии.
Твой друг или подруга – девчонки этим занимались чаще – в порыве расположения демонстрировал тебе свой секрет. Секрет – ямка с цветными бумажками, накрытая стеклышком. Обязательно засыпанная и притоптанная. Тебя доверительно приглашали взглянуть на этот клад. Только вдвоем, на четвереньках, соприкасаясь макушками, мы разгребали руками землю и …вот! Появлялся блестящий островок зеленого бутылочного стекла, за которым был ОН. Неважно, что там было. Важно, что было. Это и был секрет.
Секреты прятали, маскировали. Их же искали, находив - тырили, и перепрятывали.
Но никто и никогда не гадил в секрет.

Как изменились времена и нравы!
Именно эта мысль пришла мне в голову по прочтении труда А. Аствацатурова «Люди в голом».
Господину Аствацатурову в свое время доверили секрет. Не Бог весть какой: Питер культурная столица России. И в своем произведении этот автор (так он откровенно рассказал об этом журналу «Newsweek» - № 28 сего года) развеял миф о культурной столице. Никакая Питер не столица культуры, а место где волею случая собрались те, кто «немного сбрендил на своей местечковой гордости». Питер это город, в котором экскурсии водят и совершенно не к месту и незаслуженно гордятся и Пушкиным, и Достоевским. И много другое, почти такое же комплиментарное по отношению к Великому городу, сей автор в своей книге, активно продающейся, живописал.

Жизнь это сепаратор. Закружит, разгонит и выбросит: кого куда - разделит по слоям.
Слой, оседающий в Питере – особый.
Питерцы могут жить в Москве, но там они очень быстро становятся москвичами.
Москвичи в Питере не приживаются. Им скучно. Им оказывается недоступна принятая здесь повсеместно поза обиженной значительности.
В Москве ты либо состоялся, либо нет. Приговор. Исполняется беспрекословно.
В Питере ты, не состоявшись, состоишься именно в этом качестве. Состоишься в качестве несостоявшегося и будешь востребован - в тебе будут различать и любить именно твою внешнюю невостребованность, будут лелеять те мельчайшие, и в мелкоскоп не различимые, микробы твоей талантливости, которые категорически не произрастают в публичном бульоне.
Тебе, будучи никем, позволительно и даже поощрительно кривить губы, закатывать глаза, при упоминании какой-либо значительности в ином, не питерском, мире. И тебя здесь понимают, понимают такие же, как ты. Платишь им такой же монетой: повествуешь об интригующе уникальной, звездной и абсолютно гениальной сложившейся из вас особенности, которой нет места в любой иной среде, кроме этой, с ними совместной.
В Питере уместно быть тонким чувствователем. Радоваться нюансу. Намеку. Полутону.
Здесь прилично ненавидеть только одно - общепошленное.

Иногда фронда перед публично-массовым накопившись, взрывается и происходит необычное – приходит вселенская слава. Гребенщиков. Бродский, Довлатов, Науменко, Цой…
Таким, это почти прощается. Они воспринимаются как миссионеры, несущие «тем» - погрязшим в суете и корысти, ощущение истинно духовного: запах, звук, свет настоящей, не купленной и не проданной, души.
Такая слава, с некоторыми допущениями – позволительна.

Та ситуация, которая сегодня сложилась, при которой в Москве делают, а в Петербурге думают, является результатом многодесятилетнего воспитания этих городов.
Никто и никогда не поймет Россию, если не осознает того различия, которое существует между Питером и Москвой.
Все началось при Петре.
Царь-Император понимал, что третий Рим слишком силен, что бы он позволил ему совершить задуманный переход в Европу.
Массовая рубка московских голов, как показала практика, ни к чему дельному не приводила. На месте одной отрубленной мгновенно отрастали несколько таких же, если не чище.
Они не любили друг друга: Петр и Москва.
Москва, завоевавшая звание первого города русской земли хитростью и коварством, по сути своей всегда была центром татарской по смыслу и форме власти в христианской, православной Руси.
Князь Донской освободил не Русь, а московских князей от необходимости получать и подтверждать свой ярлык на великое княжение в Золотой Орде.
Все остальные и после Куликовской битвы остались «при своих».
Такое стояло, устояло, выстояло.
И стоять бы ему и стоять. Горя бы не знать. Но тут явился, за грехи московские, на головы их кудлатые – он.
Переезд Петра в Северную столицу был для Москвы огромным счастьем – супостат, наконец, съехал. Услышал Бог молитвы московские, хотя бы и шепотом в местах самых потаенных, произнесенные.
Петр не забирал власть из Москвы.
В городе на Неве он создал власть новую. Иную. И Город его был создан именно для власти.

Большевики почти в неприкосновенности сохранили внешнюю оболочку Питера и полностью изменили облик Москвы.
Но из града Петра они вытащили душу.
Душа отлетела вместе с имперским предназначением столицы. Взлетев, она рассыпалась и выпала мелкими дождями в Берлине, Париже, Стамбуле, даже в Буэнос-Айресе и Порт-Артуре. Потом лужицы памяти и ощущений высохли.
И душа прошла.
Образовавшуюся зияющую пустоту забутили тем, что попалось под руку.
И только там, где бут варварства и камень невежества соприкасался с старой основой, но, по какой-то случайной причине, не рвал её, не дырявил кроваво, иногда возникал легкий, мягкий и очень тонкий слой – слой советской питерской-лнинградской интеллигенции.
Она творила. И в большинстве своем была невостребована. Замкнулась на воспроизводство самой себя. Свою самость создавала тем, что фрондировала в легком копировании дворянских нравов.
Но была сильна.
В нравственности. В честности. В чистоте душевной. Превосходила всех прочих и сильно.
Не было в Питере повода для размножения московской суматохи, не существовало здесь призов для победивших в забегах самых сильносуетных.
Поэтому родилась питерская ирония.
Иногда возникал сарказм.
Алексей Герман – кинорежиссер, с которым меня свел случай, рассказывал, что он, еще молодым, работал у Товстоногова помощником. Для какой-то постановки Мэтру потребовался крик сурка, попавшего в лапы совы. Для выполнения задания Герман с магнитофоном отправился в Ленинградский зоопарк. То, что его там обозвали фашистом – это не так интересно. Интересней иное. Местные хранительницы отловленной и заключенной под стражу фауны порекомендовали ему обратиться в Московский зоопарк, где (по их разумению) могли-таки допустить такое истязание животного.
Страна не любила Москву и обожала Ленинград.
Но мечтала о жизни именно московской. Жирной, сытой, привластной.
И петербуржцы не гнушались. Съезжали массово. Плакали, губы кусали, в любви к городу клялись, каялись, но ехали. И уезжали навсегда.
И сегодня все также.


У Платона спрашивали, для чего строится город, где всем приходится жертвовать чем-то, даже философам, которые правят. Он ответил: правильно сложенный полис способен, как правильно отлаженный космос, давать музыку сфер, которую слышно только богам и, может быть, некоторым смертным.
Не услышал этой музыки господин Аствацатуров. Променял он питерское рукоположение на известность сытую, московскую.
Ему секрет открыли.
А он в ямку нагадил.
Бог ему судья.

А вы знаете, что «Мона Лиза» - это кусок тряпки с засохшей на ней краской?
Некоторым этого знания достаточно.

Фото номера:
"Близкое".

Comments