Буйабес на Крымском мосту.

Видит Бог – с каким добрым ожиданием шел я на фильм «Крымский мост Сделано с любовью».
В кино не ходил несколько лет, а тут собрался – тема Крымского моста мне близка. Мост стал зримым доказательством незаурядных возможностей моей страны. Эта мысль греет сердце сильнее обязательного, для таких как я, ватника.
И что в итоге?
В фильме есть сложная линия буйвбеса. Марсельская уха – аналог нашей селянки: все идет в дело.  И  в фильме так же.
Для него всё годится. Он сварен из мелких анекдотов разной степени новизны. Здесь и купание в обыкновенной грязи вместо лечебной, и дурак – полицейский, обхаживающий женщину не очень строгих нравов, и иностранка, предлагающая себя искателю сладкой жизни в Голливуде…
Главный герой совершает подвиги. Два подвига. Второй в доказательство того, что первый идет в зачет его истинного бескорыстия.
Есть секс. Есть и ню. Качество ню примерно соответствует качеству картины.
Есть в фильме и откровенный кич, Это когда неудачливый соперник главного героя, терпит еще и  фиаско по производственной линии, и в ожидании ссылки в Зимбабве (?) предлагает мимо проходящей беременной негритянке поехать с ним. Та соглашается с доводом: «Куда же мне теперь».
Сценарист фильма Маргарита Симонян (RT), режиссер ее муж Тигран Кеосаян.
Сложилось впечатление, что семейный дуэт очень торопился отработать привлекательную тему.
Есть такое правило.
Если ты сделаешь быстро и плохо, то люди забудут то, что ты сделал быстро и запомнят то, что ты сделал плохо.
Увы.

Венедикту Ерофееву сегодня восемьдесят.

Венедикту Ерофееву  сегодня восемьдесят.
Все по этому поводу крайне оживились.
Дружно вспомнили «Москва – Петушки».
Назвали Ерофеева «посторонним». В том смысле, что проживая в СССР, был он совсем не советским – очень свободным, тем и мил. Многим. Известно, что если ты за свободу, то тебе можно многое, если не всё.
Молох «советская власть» оказался беспомощен в данном конкретном случае -  не мог он подмять Венечку. Просачивался пассажир электрички Москва – Петушки сквозь клейкое сито системы.  Все склеивались и цементировались. А он – нет и в этом смысле герой поэмы действительно иной.
Но какой?
Эпатирующий фрондер. А если переходить на русский, то юродивый.
Жесткое (иногда - жестокое) подавление всех проявлений инакомыслия, нашло свое отражение в том, что в России инакость могла изначально легализоваться только в гротесковой форме юродства. "Слова гневливые" царь вынужден был выслушивать от божьих людей - юродивых. Только им традицией было позволено "пенять вины" самодержцу.
Существо  социального положения юродивых определялось тем, что им присваивался ореол святости, но одновременно с этим эпитеты "юрод" и "похаб" были синонимами на  Руси. Поэтому и лексика героя Ерофеева, это склеенные нецензурщиной библеизмы, тексты советских газет, намеки и полунамеки на вершины от русской и мировой литературы до «святого» -  классиков марксизма-ленинизма..
Будучи в обыденном сознании людьми "не от мира сего", юродивые рассматривались и властью и народом, как нечто особенное, уникальное. Юродивый в умах современников воспринимался как рупор высшей воли.
Сегодня литературным юродством никого не удивишь. Новизна исчезла. Приелось.
А Венедикт Ерофеев запомнился – он оказался первопроходцем нового жанра.

Запах экономики.

Представьте: находясь в супермаркете, вы, без вашего ведома и согласия, подвергнетесь воздействию какого-то вещества, распыленного здесь с целью повлиять  на количество и качество ваших покупок?
Думаете, что это бред, это невозможно?
Отнюдь.
Это чистая правда, о которой поведал профессор ВШЭ Василий Ключарев. Я приведу часть интервью с ним, опубликованного в журнале «Огонёк» (№35, 2018г., с.28-29):
—…Нейроэкономист Пол Зак даже провел серию экспериментов, позволившую ему утверждать, что если человеку вспрыснуть окситоцин в нос, то он охотнее вкладывает деньги.
— За чем же дело встало? Достаточно распылить окситоцин в супермаркетах...
— Мои студенты пытались это сделать, но эффекта не достигли: чтобы окситоцин сработал, нужна его изрядная концентрация, что-то наподобие тумана в хамаме, к тому же в больших дозах он небезопасен для здоровья. Словом, манипулировать финансово-экономическими решениями людей таким путем трудно и затратно. Нужен другой способ.

Вы, дорогой читатель и потенциальный предмет исследования, будете сильно разочарованы, если попытаетесь найти в этом интервью такие слова, как совесть, мораль, нравственность, этика, закон. Их там нет. Эти препоны не сдерживают исследовательский порыв студентов ВШЭ под руководством профессора Ключарева. Единственное, что тревожит этого экономического гуру, так это невозможность воздействия на нас с вами большими дозами окситоцина. Он «в больших дозах небезопасен для здоровья». А в малых, так просто амбре.
Но начало положено. Пока, для того, чтобы заставить людей тряхнуть мошной, впрыскивают какую-то субстанцию через нос. Надо полагать, передовая часть экономической науки на этом варианте не остановится: «Нужен другой способ» - говорит профессор.

Ждите.

150-лет первой публикации романа Ф.М. Достоевского «Идиот».

Уж кому-кому, но не мне, вволю поиронизировавшему над синдромом Поиска Глубинного Смысла (ПГС), страдать этим недугом. Анамнез болезни, поражающей интеллектуалов и учащихся старших классов, так описывается на сайте «Луркоморье»: «Это заболевание, известное также как синдром школьных уроков по литературе проявляется в непреодолимом стремлении искать глубинный смысл в любых произведениях искусства. Иногда подобное стремление является следствием паранойи».
Что тут скажешь?
Бес попутал. Единственным оправданием может быть только это: «не я первый начал». Поводом моего отступничества от принятой мною же генеральной линии стал просмотр передачи «Наблюдатель» на телеканале Культура, посвященной 150-летию первой публикации романа «Идиота».
Ведущий (а им в этой передаче был Андрей Максимов - писатель, драматург, журналист и прочая, и прочая и прочая…) безуспешно пытался добиться от приглашенных знатоков творчества классика ответов на достаточно простые, вроде бы, вопросы.
Например, почему зло признается нормой человеческого поведения, а человек, обладающий добротой, состраданием, с душой светлой и благородной, а побуждениями - искренними и чистыми, отождествляется с идиотом?
Ответы были разные, эрудиции приглашенным не занимать. Но ведущий сокрушался: « Ни один гость не отвечает на мой вопрос».
Попробую.
Хотя, сам Достоевский на этот вопрос ответил: «Возлюбить человека, как самого себя, по заповеди Христовой, — невозможно. Закон личности на земле связывает. Я препятствует. Один Христос мог, но Христос был вековечный от века идеал, к которому стремится и по закону природы должен стремиться человек».
Думаю, что все поняли – у Достоевского речь идет о эгоизме («Я препятствует»).
Эгоизм основное человекоформирующее качество. Есть эгоизм – есть человек, нет эгоизма - есть князь Мышкин. Мышкин собрал в себе лучшие (недоступные нам) качества именно потому, что в нем не оказалось одного, нашего с вами основного – эгоизма.
Для рафинированного эгоиста, зло – норма, а добро – вынужденный, необходимый для продвижения своих интересов камуфляж.
Человек развивается и совершенствуется и в этом процессе (по Чехову) по капле выдавливает из себя раба. Не забудем, что он изначально и раб Божий. Но что занимает освобождающуюся при этом пустоту?
Мой ответ: наш растущий эгоизм – (http://viperson.ru/articles/sergey-timofeev-egoizm)
Мышкин по Достоевскому тело для общества полуторасотлетней давности инородное.
Но не забудем, что при этом князя окружают не наши с вами современники, он живет среди людей, которые действительно боятся Божьей кары, они искренне верят в Бога. Но и на этом фоне Мышкин создание чуждое, отторгаемое.
Есть в русском языке слово: Исусик. Так называют человека, прикидывающегося невинным, кротким. С этим все понятно. Но если приходит понимание, что невинность кротость реальные, а не искусно играемые качества, должен возникать шок. Шок, это боль. Она купируется другой болью – направленной на его источник. Роман об этом.
Интерес на Западе к Достоевскому вообще, и к «Идиоту», в частности, определяется тем, что воспитанный на ценностях протестантизма читатель, воспринимает произведения Федора Михайловича, как тончайшее фентези. Морально-этический конфликт между личностью и обществом с такой фабулой интересен западным читателям, в первую очередь, тем, что открывает им неведомый мир, в котором возникают коллизии иной, абсолютно чуждой им основы.
Князь Мышкин и для нас сказочный персонаж. Но мы, воспитанные в православной ауре, в секундном, быстропроходящем порыве стремления к совершенству, склонны воспринимать его, как идеал, на который надо ориентироваться в жизни.
В протестантской среде, в коей жизненный успех отождествляется с божественным расположением, Мышкин просто невозможен. Тем он им и интересен.

Что Тереза Мэй показала миру?

Как ведет себя в казино проигрывающий игрок?
Правильно - он повышает ставки.
Спецслужбы Ее Величества поступают именно так,
Они не сумели предоставить убедительных доказательств участия России в ими же устроенном отравлении Сергея и Юлии Скрипалей в Солсбери.
Не важно.
На следующем витке ставки повышаются - миру показали отравителей.
Кто это?
Никто.
Это подставные игроки, вволю попозировавшие на фото и кино камеры.
Это не только не агенты ГРУ, это даже не граждане РФ.
И дело не только в браке с хронометражем их перемещения.
Дело в ином.
Очень скоро Россия заявит, что подобные люди границу РФ ни туда, ни обратно не пересекали.
Компетентные службы Великобритании продемонстрируют свои "документы". Они в этом "творчестве" ничем не ограничены. Покажут любое и где угодно - это и будут доказательства. Они совершенно свободны в создании любых "фактов" и "обстоятельств". А доказательствам английских джентльменов (и леди) доказательства их подлинности не нужны.
Им, как известно, верят на слово.
Интересно, как далеко они зайдут на следующем витке повышения ставок?