?

Log in

No account? Create an account

September 2018

S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Powered by LiveJournal.com

Мадонна во хлебах.

В одной из многочисленных дискуссий на СНОБе было сказано: религия ограничивает свободу человека.
Как это точно.
Действительно, вера в Бога – это скальпель, отсекающий часть нашей свободы. Весь вопрос только в том – какую часть?
Свобода человека – она разная.
Страшен неограниченно свободный человек. Ужасен человек освобожденный «от химеры, именуемой совестью».
Крайность?
Возможно.
А сердоболие, жалость, сочувствие, сострадание…
С этим все в порядке? Или все-таки свободны?

Париж.
Он еще и тем хорош, что в каждую нашу с ним встречу дарит что-то новое. Интересное.
Хоженый - перехоженный край – площадь перед Notre-Dame de Paris.
А сегодня здесь это:


Здесь месят,


формуют,


выпекают


И делают это - добрые люди:

А публика все ими сделанное с удовольствием пробует и покупает.


Но мое внимание захватила эта, почти живая, едва ли не дышащая икона:
«Мадонна во хлебах».


Да, хлеб не только едят. Он - материал, из которого делают красивые предметы, украшающие жилища.
И здесь, в этом белом павильоне тоже вылепили из хлеба Богородицу… Это хорошо, когда хлеба много. В России говорят в таких случаях: «хлеба вволю»

А если не вволю?

Не так давно внимание просвещенной части продвинутой московской общественности было приковано к книге воспоминаний. О ней писали, про нее говорили. Это было событие.
И я прочитал.
Больно резанула та часть воспоминаний героини, которая относилась к началу 20-х годов прошлого века: «Черный хлеб был совершенно несъедобный, он был мокрый и склизкий, и мама его УПОТРЕБЛЯЛА как пластилин, как глину». Так в семье сотрудника наркома Луначарского, его жена, он же добрая мама Лили Маркович делала в эти голодные годы из хлеба кукол и сушила свои произведения «на камине, в котором постоянно горели дрова».
Полностью здесь - http://satimson.livejournal.com/117399.html
Режет обыденность повествования Лилианны Лунгиной, именно так просто, без эмоций описавшую эту душедробящую ситуацию.
Хотя.
Ну, написала. Что поделаешь? Не всем же свезло быть дочерью работника советского наркомата культуры в первые годы Советской власти и заботы свои сводить к тяжелому выбору лучшего из Ниццы и Биоррицы.
Девочке повело, ее не коснулись изнуряющий голод и жуткий холод тех времен: был съедобный хлеб и не прекращал гореть очаг.
Зато этого горя с лихвой хватила моя мать.
Может быть, я это остро чувствую противоестественность этой ситуации и выделяю глагол «употребить», применительно к хлебу в голодный год, памятуя о том, как мама смахивала крошки со стола в ладонь. И очень этого стеснялась. Но сделать ничего не могла. Привычка.
Более всего мне хочется привлечь ваше, читатели, внимание к тому, что это место в воспоминаниях Лунгиной не зацепило, не напрягло, не вызвало боли практически ни у кого, из тысяч восхитившихся «Подстрочником».
А ведь в этом суть.
И суть эта в том, что сердоболие, жалость, сочувствие, сострадание молчат в сердцах московских интеллектуалов.
Такая ситуация, называется «оселок». На оселке (камень такой) проверяют есть или нет.
Проверили.
Пусто.
Но вместе с тем - свободны.

Comments