?

Log in

No account? Create an account

May 2018

S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Powered by LiveJournal.com

Вы ходите в церковь?

Я хожу. Иногда. Не часто.
У меня нет объяснений тому, почему я это делаю.
Иногда хочется зайти.
Чаще это бывает за рубежом.
Церкви открывают многое в характере страны.
Католические церкви много интересней всех остальных, которые я видел. Аскетизм протестантской кирхи навевает мысль о месте некого конкретного трудового действия. Наши, православные храмы бывают очень разные. А синагога, как я понял, это вообще клуб по интересам.
Но сегодня мне хочется поговорить об ином, поговорить о том, как человек меняется в потоке времени и меняет те, очень немногие, сохранившиеся у него атрибуты душевности и духовности.
Повод достаточно простой. Недавно был в Италии, и в храме обнаружил новую технологию, пришедшую на смену зажиганию поминальных свечей.
Приходишь, опускаешь денежку в прорезь и нажимаешь кнопку. Зажигается лампочка, стилизованная под свечу. Через некоторое время реле лампочку выключит.
Вот такая современная технология.


Если оценивать экономический эффект этого новшества, то он бесспорен. Экологи, наверное, в восторге – углекислый газ парниковый эффект не множит.
А мне неудобно. Более того – неприятно.
Мне кажется, что вам, читатель, это должно быть понятно.
Мы говорим: «живой огонь». Именно с этим, ЖИВЫМ огнем мы связываем робкую надежду на то, что весточка близким о том, что не забыли мы их, дойдет до адресата.
Перекреститься на свечу – да, конечно.
Перекреститься на лампочку - нет, увольте. Не могу.

И то, о чем я хочу сказать, не замыкается на этом случае замены в делах духовных тепла на электричество. Проблема много шире. Она практически во всем. Микеланджело и Рублев писали образы так, что их творения дарили тепло и надежду. Сегодня образами дарят сознание приобщенности к модерну. Тогда появляется такое:


Так исчезает душевность, и вместе с ней уходит духовность. Мне кажется, что это важно: человек постоянно борется с n-тропией. Может быть дело и в этом тоже.

Прочитайте это и подумайте.
(сценарий «Великий канцлер» - http://www.stimson.ru/dta/S0201.pdf)

Пространство напротив Воланда начало понемногу светлеть. Рядом
с луной появилось солнце, в лучах которого стало видно такое же, как у
Воланда огромное, висящее над бездной кресло из ослепительной белизны. Из-за него вышел Иешуа. Его простой полотняный наряд полностью гармонирует с бледным лицом, на котором выделяются глаза, излучающие мягкий свет.
-Вижу тебя, дух зла.
-Процветай, исчадие добра.
-Празднуешь победу.
-Не победу, нет, побойся Бога – по мимолетной улыбке Иешуа было
видно, что шутка состоялась - только выигрыш. Я ведь не могу победить,
поскольку, как учишь ты: добро всегда побеждает зло. И бесстрастно, но
и не без оттенка иронии Воланд продолжил:
-Хотелось, очень мне хотелось бы посмотреть на окончательную победу в этом безмерно затянувшемся поединке. Взглянуть бы на царство безграничного добра, которое ты построишь, на моих останках. А то
надоело мне это перетягивание каната: падший праведник - сюда,
исправившийся грешник – туда. Рутина.
Воланд ждет начала разговора, но Иешуа молчит. Поэтому,
выдержав паузу, Воланд продолжает:
-Кстати, ты не знаешь, почему, как только эти…люди, начинают
строить обещанное тобой царство свободы и справедливости, где вообще не
будет надобна никакая власть, они создают такую власть, которая творит
добро, в сравнении с которым моё самое изощренное лихо сущая безделица.
-Знаю – спокойно, но с горечью сказал Иешуа: Потому, что ты лукаво
проникаешь в самые основы добрых людских побуждений, оставляя от них
лишь оболочку, выхолащиваешь суть.
-Да, да, известно … Сладкая ложь – это я. А ложь во спасение – это
уже ты – ухмыльнулся Воланд.
-Любовь к ближнему – это ты, а «любовь зла, полюбишь и козла» - это, конечно, я.
-Неужели ты ропщешь, князь тьмы?
-Хотелось бы узнать, что привело тебя сюда, источник святости.
-Я пришел, что бы поговорить с тобой о Мастере, светоч в котором
был тобой коварно потушен.
-Я сделал свое дело. - Воланд заговорил u решительно и жестко:- Да, я
смирён – я признаю: у каждого, пришедшего в этот мир, и созданного тобой
по твоему образцу и подобию, есть путь, которым достигается Высший
предел. Но и у меня есть право его остановить. Оно дано мне изначально,
потому, что без борьбы в мире нет самого главного – нет равновесия.
-Ты зарвался, поправ справедливость основ…
-Ты думаешь, что в отношении Мастера я был несправедлив, искусив
его… Это не так. Не было в нем всей жизненной силы веры в добро, которая
смогла бы отвратить его от признания в ненависти к плоду мысли своей.
Искушение мое не всесильно, уж ты-то это знаешь… -пауза и Воланд
продолжил:
-Я был несправедлив к той, которая любила и страдала из-за него? Да,
я искусил его Маргаритой. Её любовь была моим оружием. Но ведь без
меня у неё не было и тени, намека на возможность ощутить себя
счастливой. Ее удел был - умереть сытой и скучной. А так… Её
полюбили… о ней заговорят… её не забудут… Я дал ей шанс.
-Ты дал шанс себе, искуситель, коварно преодолев справедливую
логику происходившего…
Воланд знает то, что говорит: - А справедливости в этом мире нет.
Есть только тот уровень несправедливости, переходить который нельзя.
Даже мне. Я об этом помню.
-И еще кое о чем тебе надлежит не забывать… Равновесие в этом
мире, это еще далеко не все. Расшатывая основы Творца, засыпая
источники, питающие силы добра, ты создашь породу людей, которые
начинают бороться против естества. Они истово отвергают природные основы сущего. Они коварством и силой, утверждают в мире людей представления о добре и зле, которые подчинены их же желаниям добра себе, именно и только себе. И это уже не добро даже для них: это страшный яд - себялюбивое добро.
Мастер нёс живущим тревожащую его мысль об этом. А ты сломал
его, как ломают быстрее всех устремившийся к солнцу росток.
Ты повелеваешь тенями, но ты не властен над теми, кто рвет все, что
связывает их с естеством. Семя их не дает ростка жизни, лоно их холодно и
пусто. В этом нет ни хорошего, ни плохого. Это не любовь, но это и не
ненависть. Так возникает иное.
Скрываясь за скороговоркой или молитвы, или хулы, именем или
твоим, или моим, творят они нечто. Но это не добро, но это и не зло. В содеянном ими уже нет ни меня, ни тебя. Но появляется третий. Он отвоевывает себе место и у меня, и у тебя. В нем вместе слито все: что зарождается, то в нем же и гибнет.
Имя ему - ХАОС.
Думай и содрогнись.

Comments