Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

Только одна фотография (выпуск пятый)

Продолжим? Начало здесь – http://satimson.livejournal.com/328397.html
Сегодня я хотел бы поговорить о живописи.
Для меня совершенно ясно, что фотография убила изобразительное искусство. То, что от него осталось, представляет собой попытку прямого (в отличие от опосредованного через понятные художественные образы) воздействия на человеческую психику, в наивной (а может быть и авантюрной) надежде эмпирически найти желанный способ получения сильнейшей эмоции. Абстрактная (и тяготеющие к ней формы) живопись является полной аналогией попытки зубилом «наобум лазаря» залезть в человеческий мозг, предполагая, что это может вызвать в нем чудесные ощущения высшей пробы.

Но, все-таки, фотография внесла в искусство свою лепту. Она оказалась способной выразить нечто такое, что недоступно реалистической живописи. Она смогла довести случайный момент до уровня некой возвышенной идеи.

Именно об этом думаю я, глядя на эту фотографию.

Тренер

«Если бы молодость смела
Если бы старость могла…»

Эпиграмма

Мой большой друг постоянно подпитывает меня ссылками на произведения популярного автора. Но он мне написал, что "дележка" материалом, не означает безоговорочного, да и вообще никакого согласия с ним.
Поэтому рискну тиснуть здесь эту эпиграмму.

Тяжелый зад и вялый член
КС. Он извергает праведные чувства.
Сединами в боях болотных убелен,
И болтовню поднял до уровня искусства.

А может он искусство опускает?
Оценки разными бывают.


В плену у х.я.

Страсти по поводу Pussy Riot несколько поостыли. Можно включать головы. Все стало на места. И поведение адвокатов жертв режима ожидаемо понятно: жена Фейгина зарегистрировала товарный знак «Pussy Riot» - и это правильно: в хорошем хозяйстве и триппер дорог.
Но история "Бешенных п..д", это – в общем-то, повторение пройденного.
И номинация же не умеющих ни петь, ни играть, ни плясать девиц на разнообразные премии, включая премию Сахарова, - тоже ремейк.
А вот присуждение национальной премии произведению «Х.й в плену у ФСБ», созданным автором по имени A&Я - это был действительно огромный знак.
Знак чего?
Знак беды.
Большой беды.
Большой эта беда является потому, что пресвященная часть моего Отечества особой беды в этом факте (и всех из него, включая Pussy Riot, не видит: «Подумаешь, эка невидаль – х.й на мосту нарисовали, а девочки в церкви поплясали»
Вопрос ведь не в том, что они (авторы нетленного произведения с членом ) нарисовали, а что они хотели этим выразить и что поняли и те, кто присуждал им премию «Инновация», и те, кто с неослабным вниманием следил за процессом прохождения того, что называлось конкурсом.

«Все возвращается на круги своя» – говорится в Ветхом Завете.
Так и есть.
Искусство начиналось с того, что человек на стене пещеры оставлял изображение какой-либо части тела. Тогда это чаще всего была рука.
Сегодня это – х.й.
Вот и весь прогресс.
Появилось новое направление в искусстве, его можно назвать «быдлизм художественный» - скотство, возведенное в ранг искусства.
Пещерному дикарю в лоханку с краской свой половой член засунуть и приложить к стенке в голову не пришло. У него ума только на ладонь хватило.
А доблестным лауреатам премии «Инновация» - пришло.
Поэтому они и победители, и выразители всего самого прогрессивного, что в искусстве современном ныне есть.
Правда, этот х.й – не совсем х.й, а х.й показанный ФСБ. Вот в этом и состоит суть искусства. Pussy Riot не на амвоне плясали, они Путина тем самым гнобили.
Путин этой пляски точно не видел. Видел ли премированный х.й сам (!) ФСБ неизвестно, но страна насмотрелась вволю.
Если вы покажете свой х.й десятилетней девочке в парке, вы – подонок, а покажите это же бывшему полковнику КГБ и вы сразу из мерзкого эксгибициониста становитесь творцом. А если при этом еще и по зубам получите, то мгновенно превратитесь в особу, гонимую властью за свободу творчества.
Что же произошло?
Рухнули с дуба?
С ума сошли?
Е.нулись?
О.уели?
Нет.
Ausdruck.
И обратите внимание – наши мэтры: ну хотя бы те, кто подписал письма «за» Pussy Riot - они молчат о сути.
Никто из них не сказал ничего. А из этого следует, что они согласны видеть искусство в облике непотребства. Совесть нации согласилась видеть в абрисе фаллоса, воспарившего над Невой, или в кривляниях перед алтарем искусство достойное награждения. И кто они после этого?
Позвольте поинтересоваться, а что будет дальше?
Говно? Было.
Жопа? Была.
Блевотина?
Моча?
Трах в музее?
Все это уже было.
Чего не было? Что же нам еще ждать?
Прогресс в искусстве, идущий по направлению к надписям в сортире Казанского вокзала – родил прогрессивистов. Восторгу гламурной публики нет предела – найдены новые формы самовыражения.
Нет, господа, это иное: это - явные симптомы самовырождения.
И это – беда. Большая - вы в плену у х.я.

На выставке Максима Кантора.

Так сложилось, что я стал завсегдатаем выставок Максима Кантора. Здесь, конечно, уместно поставить смайлик - ). Художник выставлен в десятках музеев и галерей. Все мне не обойти.
Впервые воочию я увидел картину Максима в церкви Сен Мерри в Париже. Это был «Крестный ход» и случилось весною прошлого года.
Вот она:
Кресный ход.


А недавно побывал на выставке Максима, организованной в Мраморном дворце Русского музея.

Сам я не художник. И в этом смысле мое восприятие чисто обывательское, поскольку тех уроков прекрасного, которые были нам даны в школе учительницей русской словесности Ларисой Петровной Шухман, все же недостаточно для формирования квалифицированного суждения о живописи.
Я – экономист. Экономист по профессии и стилю мышления.
Экономисты мыслят аналогиями. Сфера их деятельности столь сложна и мудрена, что они всегда стремятся сложное представить просто. Иногда – примитивно просто. И знаете, бывает, что это срабатывает.
Ходя по залам и по привычке наблюдая больше за публикой, чем за картинами, я все-таки пытался найти аналогию Кантору – художнику.
Может быть Филонов?
Да, есть аналогия. Но она не в стилистике, точнее, не только в стиле: она - в искренности. Кантор пишет, как он дышит. Иногда свободно, но чаще – надрывно и задыхаясь.
Но все-таки, есть что-то еще, значительное и емкое, что не позволяет навести крепкий смысловой мост «Филонов – Кантор».
Кантор – писатель. Кантор – публицист.
И эти ипостаси столь существенны, что читавший его не может воспринимать картины Максима, а еще более того – рисунки, иначе, как иллюстрации в им написанному.
И здесь мне пришла в голову совершенно шальная мысль – Маяковский.
Мне стало понятней.
Но это – мне.
Взгяните: Это картина "Государство".

Государство

Не мог я пройти мимо портретов Маркса и Ленина, выставленных рядышком.
Не скрою, в течение длительного времени они были моими кумирами.
Маркса я развил в своей научной работе еще на третьем курсе Университета, за что профессор Бечин из Института экономики АН СССР выругал меня, поскольку моя позиция показалась ему блика к тем, кто «третировал Маркса, как мертвую собаку».
К основоположнику марксизма питаю и сегодня некую слабость. Для тех, кто понимает, скажу: его схемы воспроизводства – гениальный задел для формирования системы управления экономикой. Их забыли. И очень зря.
Про то, что Ленин не совсем чист по части общечеловеческой морали я узнал очень поздно. Помню, в какой ступор привела меня одна хорошенькая женщина, заявившая: «Какой же сволочью был Владимир Ильич!»
Позже мною был написан рассказ «Песня о Ленине» - это тяжелая история.

Стоял я около этих портетов, выставленных рядом, и думал.
А что?
Вот Отец. Вот Сын.
Интересно, а как выглядит Дух святой – бессмертное, всепобеждающее учение – марксизм-ленинизм?
А что, это, по-моему, тема. Резонно подумать, что в слове "тема" больше иронии, чем смысла. Но мне, сформировавшемуся под сильнейшим воздействием идей этих двух титанов мысли, в марксизме-ленинизме видится сила, влекущая людей, сила, взявшаяся, но оказавшаяся не способной изменить их природу. Можно такое изобразить?

Мне понятно, почему я пошел на выставку Максима.
Все достаточно просто: есть созвучие – то, что пишет Максим Кантор плотно ложится на мой фундамент: хорошо вытесанные работы не разрушают, а дополняют мои представления о сущем.
Сегодня это редко.
Да, что там редко - уникально.
В борьбе с превосходящими силами армии Маши Гессен, выступающей под знаменами изощренного либерализма на поле СНОБа, работы, а иногда и реплики Максима были для меня отчасти тем, чем был русский язык для И.Тургенева: «Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, — ты один мне поддержка и опора…» Снижая пафос повествования, поставлю - ).

Такая форма связи «писатель – читатель» имеет на Урале хорошее название: «заединщики».

Заединщики, то заединщики, но каждый из нас солидарный в чем-то (иногда во многом) с Максимом носит в себе того самого крестьянина, который:
«хитр.
Землю попашет,
Попишет стихи…»
Ну, и конечно, сам Кантор. Ох, как не прост.
Ощущение сложности возникает и не покидает в той части выставки где царит портрет Льва Николаевича Толстого. Портрет большой, писатель во весь рост - мимо Толстова никто не прошел, и здесь не пройдет.
Сначала возникает вопрос: почему именно Толстой? Максим мог бы и Канта или Гегеля нарисовать, Бакунин – личность ярчайшая. Художник где-то написал, что при нем его отец вслух читал произведения гениальных философов. Но при этом, Толстого он не упоминал.
И потом, понятно, что Максим живого Толстого видеть не мог, отсюда следует: написанное им произведение не портрет в исходном значении слова, а сумма впечатлений художника от всего того, что оставил после себя этот «матерый человечище». Плюс личное отношение, конечно.

Замечу: любая картина, представленная художником публике, живет своей жизнью. Это - как выросший, ушедший из семьи ребенок. Он уже и не ребенок вовсе. Он теперь сам, не спросясь папы или мамы строит свои коммуникации с теми, кто ему повстречается. Зритель разговаривает с картиной, а не с ее создателем. Это, согласно избитой шутке - две большие разницы.

Что я вижу в этом взгляде, обращенном ко мне?

Толстой мини

Он не отеческий. Он не равнодушный. И не пытливый этот напряженный взгляд.
Усталый? Возможно.
Недовольный. Похоже.
Но чем?
Наверное, тем, что самые важные, выстраданные всей жизнью, отточенные титаническими трудами идеи гиганта уперлись в стену. Стена - красная. Или вроде того.
В эту же стену упирались и все предыдущие идеи. Ни одна сквозь нее не прошла. И это - понятно: то были чьи-то заблуждения. Но и добытая им, Толстым, Истина тоже не проникает. А так быть не должно.
Идея получит простор только в том случае, если стену разрушить.
Но суть толстовства не предполагает разрушение стены.
А стена мешает.
И это горько.
Не ценят.

Великое в щелочку...

Ходите ли Вы в музеи дорогой мой читатель?
Посещаете.
А зачем?
Что за странный вопрос?
А, в общем-то, в этом вопросе нет ничего странного: не могу же я предположить, что все эти люди ( а, возможно, и Вы среди них) пришли пообщаться с бессмертным творчеством Леонардо Моной Лизой в такой, по-броуновски закрученной, толпе?



Я раньше тоже ходил в музеи на экспонаты любоваться. Был у меня такой период, когда в Эрмитаж, в сопровождении профессионального искусствоведа ходил как на работу - каждую неделю по субботам и воскресениям. Восполнял недоданное советским провинциальным воспитанием. Помогло. Но мало.
Знания есть, проникновения в суть – не хватает. Не всегда получается.
Мне думается, что часть причины (если оставить в стороне мои способности, с уничижительной оценкой которых я заранее согласен) состоит в том, что атмосфера хорошо оформленного склада изобразительных искусств не способствует перерастанию знания в понимание: суперконцентрация гениального и великого неизбежно девальвирует каждую «единицу хранения». Подумайте, мы, в большинстве своем, ходим не к Рембрандту или к Микеланджело - мы идем в Эрмитаж и в Лувр.
Очень разные это походы.

И я теперь хожу в музеи наблюдать за публикой.
Наблюдение за наблюдающим – как известно – высшая ценность.

А наблюдающих становится все меньше. Их вытесняют снимающие.



Люди снимают – они, наверное, знают, зачем это делают. Они, возможно, лучше видят прекрасное и великое сквозь щелочку своих замечательных фотоаппаратов.

Но не исчезли смотрящие и где-то даже встречаются видящие.



В шуме щелкающих затворов, озаренные (запрещенными) вспышками они пытаются понять.
Что?
У меня складывается впечатление, что очень многие силятся понять причину вселенской популярности находящихся в пределах их прямой видимости творений великих мастеров.
Посмотрите на эти две фотографии.
Они сделаны в разное время, но в одном зале Лувра - в зале Венеры Милосской.



Запечатленная на этой фотографии дама, находится в состоянии глубочайшей уверенности собственного эквивалента Афродите с острова Милос. Она это жизнеутверждает. Она осознала, что волею исторического случая не та модель оказалась в том месте, где ваял Агесандр Антиохийский. Ну, не повезло немного Агесандру.
Второй случай сложнее.



Обратите внимание на взгляд обращенный на Венеру (светлое – это мрамор ее тела). Он говорит :«Ну что в тебе уж такого, особенного?».
Здесь – ревность.
Почти по Маяковскому: «… ревнуя к Копернику, его, а не мужа Марьи Иванны считая своим соперником…»

Встречается и состояние первозданного интереса.







Посмотрите на эти лица. Они хотят видеть и, возможно, им будет дано увидеть.

Мне сильно повезло. Можно сказать - сказочно!
Я видел, как человек проникается великим, высоким и чистым.
И могу показать это вам.
Смотрите:


Вот этот взгляд, обращенный на Мону Лизу.

И здесь почти тоже, почти так же…



Но фотоаппаратик в ручке заметили? То-то и оно. Приближается технический прогресс.
Идет прогресс.
Ведет прогресс.
Куда?