Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Только одна фотография.

Я решил попробовать себя в качестве фотографа - галериста.
Дело в том, что создать "в реале" собственную галерею мне сложно. И дело даже не в деньгах. Дело в чем-то ином: если честно - не мое это.
А рассказать о своих фотографиях - хочется.
Поэтому поступлю просто: буду по мере сил публиковать фото, которые вызвали наибольший интерес на фотосайтах и комментировать их.

Начну с этого снимка.
Почему?
Да потому, что эта фотография - бесспорный лидер зрительских симпатий. Ее посмотрело более 17500 человек. Она многим понравилась и ее скопировали, повторили, воспроизвели.
Надо сказать, что это бывает очень редко, но этой фотографии посвятил стихотворение неизвестный мне поэт:
Я жду её прикосновенья,
Когда она сбежит с крыльца,
И за короткое мгновенье
Готов раскрыться до конца.

На улице, дождём залитой,
Где ветер листьями метёт,
Я стану для неё защитой,
Мой, наконец, придёт черёд.

Спасу, как маленькая крыша,
Собой укрою - не впервой.
Мы вместе сможем джаз услышать,
В нём капель дробь и ветра вой.

Готов кружиться я от счастья,
Одно лишь сдерживает прыть:
Она способна в день ненастья
Меня, свой зонтик, позабыть!

Это произведение опубликовано вместе с этой фотографией : boga1tata 2008-09-13, в разделе Поэзия, на сайте Дом Солнца.
Спасибо поэту.

У этого фото длинная история.
Началась она в Женеве.
Этот листок плавал в Женевском озере и яснял его с небольшого мола.
Снимок получился - так себе. Но что-то в нем было.
Пришлось дорабатывать.
И получилось это.

НастроениеТ

Антропология Дмитрия Быкова. Письмо к другу

Дорогой друг!
В одном из последних твоих писем я прочитал фразу, заставившую меня глубоко задуматься. Точно - слово в слово - не помню, но смысл был такой: «Ты же не будешь отрицать, что Быков – умный?»
Да... вопрос. Умный ли Быков?

Опыт подсказывает мне, что человеку даны разные виды ума. И обладание одним умом совсем не обязательно предполагает наличие другого.
Один мой одноклассник в шахматы играл лучше всех. А так, дурак был общепризнанный.
Ум научный – это не то, что ум житейский.
В Дубне, в Институте ядерных исследований, запомнилась фигура парторга Лаборатории ядерных реакций.
По научной части был он крайне хил. Он монотонно мерил какие-то протон-протонные, или нуклон-нуклонные рассеяния, то ли многозарядными ионами полиэтилен дырявил – не помню точно. Помню, что местная научная общественность очень осуждала его за отсутствие творческого начала – ума научного. Говорили, что неоткуда было ему, этому началу, взяться. Но все яйцеголовые, тут же, хором отмечали большую житейскую мудрость парторга. В делах будничных и сермяжных давал он всем этим Фарадеям Пифагорычам сто очков вперед.
Но чаще, те которые умные, бывают и творческими.
Вот о них, точнее - о нем, и поговорим.

Вот ты, дружище, вывесил на своей странице в Фейсбуке ссылку на интервью с Быковым, где он говорит: «Пора назвать вещи своими именами: для кого-то национальность (как и прочие имманентности – гендер, возраст, место рождения) становится значимым фактором, для кого-то значимо только то, что человек представляет собой и что он сделал. Первые не представляют для меня интереса. Рискну сказать, что это разница не идеологическая, но антропологическая»
Мой друг, ты, когда читал это место, ничего не заметил? На тебя от текста Быкова зловонием фашизма не дыхнуло?
Если нет, то это - плохо. Значит, у тебя от политических пристрастий нос закладывает.
А ведь именно в этом самом месте вполне уместен вопрос: а не пора заняться антропологическим исследованиями по методике Альфреда Розенберга - измерениями параметров черепа г-на Быкова для изготовления эталона? Тогда будем иметь четкие представления о том, с какими антропологическими особенностями следует связывать передовые во всех отношениях идеи.

Я знаю, что ты на это скажешь: не так понял.
Думаю, что понял Быкова правильно.
И для того, чтобы ты не сомневался, приведу еще пару цитат:

«Дело в том, что большинство, 90 процентов населения, традиционно инертно и собственного мнения не имеет. Формирует общее мнение 10 процентов активного меньшинства. Так бывает всегда в любой стране мира. Это нормальный закон человеческого сообщества. И следить надо не за инертным большинством, которое легко предает своего кумира. Голова составляет не более 10 процентов от массы тела, и мозг по сравнению с жопой — это тоже совершенно ничтожное образование. Он весит в лучшем случае 800 грамм, а жопа — килограмма 2-3, в некоторых случаях больше. Тем не менее судьбу организма решает не жопа».

" Шигалёв … предлагает, в виде конечного разрешения вопроса, — разделение человечества на две неравные части. Одна десятая доля получает свободу личности и безграничное право над остальными девятью десятыми. Те же должны потерять личность и обратиться в роде как в стадо и при безграничном повиновении достигнуть рядом перерождений первобытной невинности, в роде как бы первобытного рая, хотя впрочем и будут работать. Меры, предлагаемые автором для отнятия у девяти десятых человечества воли и переделки его в стадо, посредством перевоспитания целых поколений, — весьма замечательны, основаны на естественных данных и очень логичны. Можно не согласиться с иными выводами, но в уме и в знаниях автора усумниться трудно» .

Первое - извлечение из Быкова.
А второе, ты наверняка узнал: «Бесы» Достоевского.
Сравнивай, анализируй, делай выводы.

Ладно. Возвращаясь к теме «разных умов», осмотрим иное.
Славен г-н Быков своими публикациями об истории российской литературы. Много у него про это написано, не все я читал. Но и то, что попалось под руку, позволяет отдать должное трудолюбию автора. Прочитано им немало.
Этим Быков отличается от большей части своих поклонников.
Они - ленивы, в подавляющем большинство и черпают недополученные до риски «высшее образование» знания у тех, кто сподобился прочитать (и, конечно, прокомментировать) даже (!) роман Платонова «Котлован».
В этой части популярность Быкова сродни известности Акунина. Они, оба, понятным языком рассказывают перепроизведенным численностью и недоношенным интеллектуально юристам и экономистами последнего, постсоветского замеса о том, что им без того надлежало бы вообще-то и знать.
Быков рассказывает о Эренбурге, о Есенине, о Стивенсоне и многих иных.
У Стивенсона Быкова заинтересовала «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда».
Напомню – эта повесть была издана в 1886 году. Сей автор был бы много удивлен, узнай он, что своим произведением «предсказал не только провластные молодежные организации, но и саму тандемную структуру власти, поскольку описанный им тандем узнается во множестве исторических ситуаций - до сравнительно недавних и близких параллелей». Вот это называется «притянуть … к бороде».
А как подано! И не то ценно, что Роберт Льюис Стивенсон 125 лет тому прозорливо написал, а то, что Быков через века увидел эту (прямо скажем - неочевидную) связь.
Это называется воспитание читателя. Неплохо, хотя и подловато.

Или про Есенина. И тут все очень интересно.
Статья Быкова про культового поэта России была посвященная его юбилею. Подарок - надо думать.
Название статьи Быкова про юбиляра хорошее: «Трезвый Есенин»
Но на самом деле смысл обратный – написано здесь о Есенине пьяном. Именно этот порок, по мнению Быкова, привел к перерождению «самостоятельного, умного поэта со своим голосом» в спившегося тенора и хулигана. Все бы ничего, как ничего особенно нового в этом пассаже нет. Казенное советское литературоведение придерживалось аналогичной точки зрения, правда, для убедительности, подкрепленной суровыми реальными (уголовными) карами за чтение и распространение стихов поэта, действовавшими вплоть до хрущевской оттепели.
Но существенно иное.
Быков утверждает, что поздние стихи Есенина – «результат постепенного вырождения и утраты главных стихотворных навыков», и именно в этом качестве и состоянии его полюбил русский народ. И это, по мнению автора статьи, говорит о народе «нечто куда более важное, чем любые наши социологические домыслы». Как видно из написанного, ничего хорошего о моем народе это Быкову не говорит. Ну ты помнишь: 90 проценов - жопа.
В основе отповеди, данной и народу, и Есенину лежит сентенция, в которой прокламируется: любовь к падающему поэту = любовь падающего народа: «российский социум, который так любит Есенина с самого конца двадцатых, живет в основном воспоминаниями о том, что он мог когда-то - и чего больше не может теперь».
Автор не утруждает себя какими-либо формами доказательств. Поэтому трудно определить, чем он руководствовался, приписывая русским непрекращающееся падение. Хочется думать, что это не связано с тем, что сегодня, на очередном витке этого перманентного «штопора» народ российский неожиданно открыл для себя именно Дмитрия Быкова, в качестве российского литератора.
За что же нас так-то?
Вроде бы ни народ, ни Есенин особого повода Быкову для ярости не давали.
Может это зависть?
Есенин сегодня стоит недосягаемым Эверестом народной любви среди всех популярнейших поэтов послереволюционной поры. А все остальные и прочие - где они?
Там же, где, через некоторое время окажется подавляющее большинство лауреатов всех современных литературных премий и героев всех лестных отзывов окололитературных критиков – в глухом забвении.
Трудно сказать, что: взгляд в будущее или иное, - но что-то все-таки сподобило Быкова написать о народе России эти незабываемые строки: «Еще (они, потомки Есенина – С.Т.) трясут остатками былого величия, но предъявить уже ничего не могут. Это эмоция сильная, кто бы спорил, - но низменная и не самая достойная».
Вот так, просто, без затей, появился на жизненном пути трясущего остатками былого величия русского народа Дмитрий Львович Быков и выявил у этого народа , низменную и недостойную эмоцию. Осталось, правда, не до конца понятным: нас, русских, Быков, случаем, не в старческом-ли эксгибиционизме обвиняет?
Хотя и Бог бы с ним: чего только о нас не писали... Напишут, продадут написанное нам же и снова напишут.
Мы привыкли.
Но всему же предел есть (или быть должен).
Вот оно, то, самое сильное, что Быков приберег в своем произведении о поэте Есенине для завершающего зубодробительного аккорда – последний удар молотком по последнему гвоздю: «Уголовники любят "Письмо к матери" не потому, что в их душах живо что-то святое, а потому, что это слабые и фальшивые стихи».
Вот сиди и думай теперь: люблю я это стихотворение. И что теперь делать? Идти сразу сдаваться в компетентные органы или ограничиться только констатацией родства душ с криминальным элементом?
«Слабые и фальшивые стихи».
Хорошо бы, представься случай, поинтересоваться у Быкова , почему эти стихи Есенина «слабые и фальшивые»?
Как господин Быков это определил? Какими лекалами силы и истинности он пользовался?
Не своими ли нетленными виршами он Есенина мерил?

Для Быкова, стихи Есенина слабые – не пробирают. Но, может быть, они на это и не рассчитаны – не для него написаны были.

В чем еще славен наш герой?
Ах, да – стихи смешные про режим, коверкая классиков, пишет.
По этому поводу у Максима Кантора в «Учебнике рисования» хорошо сказано. Живем последние двадцать лет посмеиваясь и подхихикивая. Нет смыслов. Одно хи-хи.

Вообще сама идея принципиальной борьбы с кровавым режимом, путем стихоложения (ложиться на ранее кем-то сложенное) за материальное вознаграждение сильно напоминает profanatio.
Представление публике событий, по принципу: «утром в газете, вечером в куплете», для заработка, превращает этот очень сложный, находящийся всегда на эстетической грани, жанр политической сатиры в поточное изготовление рифмованных прокламаций.
Но тогда это совсем иная стезя. Это уже не поэзия.
Здесь надо жечь, жечь и жечь!
Писать надлежит желчью. Причем, лучше застоявшейся - чтобы бумагу от таких «чернил» в трубку корежило.
Но и в этом случае, как только понимаешь, что все это изготовлено исключительно на продажу, для коммерции - сила пафоса сразу падает на половину шестого…

Между идейной борьбой с кровавым режимом и бизнесом на этой борьбе есть принципиальная разница.
Помнишь, Путин Быкова на встречу пригласил.
И что из этого вышло?

Борец, приглашенный на встречу с тираном, отказавшись, скажет:
Не легитимен ты, Злодей!
Тебя, твой пост я ненавижу…
На встречу с нами х.. забей,
Твои интриги я предвижу…

Так заявит идейный правдоборец.

А бизнесмен от поэзии струсит.
Сошлется на занятия в Челябинске и срочную необходимость личного участия в воспитании детей. В силу этого, у почтенной публики появляются смутные подозрения о повышенной влажности, возникшей у приглашенного в районе промежности.

И вообще, вся история с проектом «Гражданин и поэт» очень напоминает мне старый добрый анекдот.

Собрался богатырь (Б) за материальное вознаграждение (полцарства + царевна) победить чудище поганое (ЧП).
Собрался, экипировался, едет.
Видит: огромная пещера.
Ну, думает – вот здесь ЧП и обитает.
Заезжает в пещеру и орет: «Чудище поганое, выходи на смертный бой!»
В ответ слышит: «На смертный бой, так на смертный бой, а в жопу-то, зачем залез?»
Глядя на упражнения Быкова в сочинительстве политических частушек на мотивы известных авторов, все больше и больше убеждаюсь: миром правит одна материальная заинтересованность.
Вот и решай после этого: умный Быков или нет?

Всех благ тебе, дружище!

СКАЗ О ЖИТИЕ ГРИГОРИЯ ПЕРЕЛЬМАНА или БОЙ ЗА ИЗБУШКУ ЛЕСНИКА.

Помните эту байку - дневник командира Красной Армии:
«Сегодня мы выбили белых из избушки лесника.
К белым пришло подкрепление и нам пришлось оставить избушку лесника. Мы отошли и окапались.
К нам пришла подмога – рабочие Путиловского завода. С криками «Ура!!!» мы пошли в атаку и выбили белых из избушки лесника…»
Все это продолжалось долго-долго, избушка переходила из рук в руки, пока не пришел лесник и выгнал всех участников исторической битвы к такой-то матери.
Именно этот анекдот вспоминается, когда наблюдаешь за ристалищем, развернувшимся в СМИ и Интернете по поводу освещения судьбы и достижений математика Григория Перельмана.
Перельману повезло дважды: первый раз, когда он доказал гипотезу Пуанкаре. А второй – когда организовал себе жизнь такую, какую он хочет: наплевав на все материальные соблазны. Человек у себя дома, в маленькой квартирке, окруженный заботой любимой мамы, занят своим, крайне интересным ему делом. И ловит от этого кайф.
Гений живет жизнью простого обывателя. Ходит в магазин. Гуляет по улицам Перербурга...
Но это и возбуждает.
Это как же так? Может жить в самой АМЕРИКЕ (!), а живет в очень замызганном питерском районе Купчино. К тому же не берет миллион зелени.
Вот вы бы поехали жить в Америку? А миллион бы вы взяли?
Чего спрашивать – конечно! Но кто даст?
А ему дают, а он не берет.
ПОЧЕМУ?
Это возбуждает жгучий интерес.
Интерес – это спрос.
Значит должно быть и предложение.
И оно появилось.
Американская журналистка, живущая в России Маша Гессен написала про Перельмана целую книгу.
В книге этой есть все: и про детство, и про юность, и про гипотезу Пуанкаре, превращенную усилиями Григория Перельмана в теорему.
Нет в этой книге одного маленького пустячка – нет в ней самого Перельмана.
Не встретилась автор со своим героем.
Пока все считали (и я – тоже так думал - http://www.snob.ru/profile/blog/18626/34379 ), что Перельман вообще ни с кем из пишущей братии не встречается, все было спокойно. Книга продавалась. Маша интервью давала.
Но вот, неожиданно, газета «Комсомольская правда» печатает интервью с Григорием Перельманом.
Автор – израильский журналист Александр Забровский.
Конечно, уже одно это не очень хорошо для реализации тиража книги о Перельмане, но там больше: Забровский в материалах, сопровождающих интервью, рассказал о американской журналистке сутками дежурившей у дома Перельмана, которую он так и не принял. Но она книгу о Григории Перельмане в итоге – все равно написала.
Из этого следует, что Перельман с журналистами встречается, а вот с Машей Гессен встречаться не захотел.
Маша Гессен ответила жестко.
Она подвергла сомнению сам факт интервью, и нашла в тексте Заборовского ШЕСТЬ ошибок.
Я эти «ошибки» просмотрел – и написал, что Маша придирается - http://www.snob.ru/go-to-comment/340191 .
Сегодня в Интернете речь уже идет о 12 ошибках. Посмотрите (если есть желание). Ошибок насчитали вдвое больше, а доказательств мистификации не прибавилось.
Что это напоминает?
Вот-вот, то самое : «к нам пришла подмога, и мы выбили белых из избушки лесника».
Да, ситуация получилась некрасивая.
Такой она стала с самого начала: нельзя издавать книгу о живом человеке, если он не хочет общаться с автором. Юридических препятствий, конечно, здесь нет никаких. Но в книге речь-то идет о высокой науке. А это уже область высокой морали.

Можно продолжать это «сражение за избушку» и дальше.
Будем надеяться, что Перельман все-таки придет и выгонит…, простите – внесет ясность.
А пока – может быть стоит прекратить бой. Объявить перемирие.
Или найти другую избушку другого лесника.

Глубинный смысл «Колобка».

Не смотря на свою оппозиционную ангажированность, писатель Д.Быков не чурается выставиться с мнением/комментарием в газете «Известия», неоднократно клеймимой непримиримыми за прокремлевскую ориентацию.
В очередном (вчерашнем) комменте автор обратил свое внимание на «Странную историю доктора Джекила и мистера Хайда» Роберта Льюиса Стивенсона. Напомню – эта повесть была издана в 1886 году. Сей автор был бы много удивлен, узнай он,то, что написал о его произведении Быков. Стивенсон оказывается «предсказал не только провластные молодежные организации (это - в России!), но и саму тандемную структуру власти, поскольку описанный им тандем узнается во множестве исторических ситуаций - до сравнительно недавних и близких параллелей».
Это заключение, ставящее Стивенсона на много ступеней выше Мишеля де Нотрдам, известного как Нострадамус, является достаточно четким доказательством того, что Д. Быков подвержен Синдрому Поиска Глубинного Смысла.
«Это заболевание, известное также как синдром школьных уроков по литературе проявляется в непреодолимом стремлении искать глубинный смысл в любых произведениях искусства. Иногда подобное стремление является следствием паранойи». Так анамнез этой болезни, поражающей интеллектуалов и учащихся старших классов, описывается на сайте «Луркоморье».

Чего хотелось бы пожелать автору? Желаю преодолеть любовь к эффектным, но гниловатеньким приемчикам.
Примеры? Их есть у меня.
Пишет Быков: «Но в России, кажется, из всего Стивенсона до сих пор лучше всего знают "Остров сокровищ" - потому что там про пиастры, пиастры, пиастры...»
Дмитрий Львович, а в других странах, как дело со Стивенсоном обстоит? Там, что - поголовно все «Пентландским восстанием» зачитываются?
Или как?

Фото номера:
"ПОЛИТИЧЕСКИЙ"

ПОДСТРОЧНИК. (Заметки о книге - жизнь Лилианны Лунгиной, рассказанная ею в фильме Олега Дормана).

Жанр этой, в высшей степени популярной у московской интеллигенции, книги, скорее всего, относится к «наставлениям». Как жить надо? – вопрос, имеющий столь великое множество ответов, что общественное возбуждение по поводу еще одного варианта, оформленного вначале в виде телесессии на канале «Россия», а затем представленного еще и отдельной книгой – явление небезынтересное.
Что же так очаровало просвещенную публику: форма, содержание, личность автора…? Наверное, все это вместе. Но и конечно в этом произведении есть ответ на какой-то, скрытый в его недрах, сокровенный вопрос, представляющий для современной достаточно пресыщенной московской публики острейший интерес.

Что формирует наше отношение к содержанию книги и к ее автору? Конечно, это последовательность деталей. Ложатся они вам на душу – автор ваш и книга хороша. А если нет, то значит - нет.
Так вот, о деталях.
В самом начале своего повествования, описывая свои первые детские ощущения, пришедшиеся на середину двадцатых годов прошлого века, Л. Лунгина вспоминает о запахе хлеба.
Черного хлеба.
Есть его, в семье Лилиного папы - заместителя наркома просвещения, не считали возможным: «Черный хлеб был совершенно несъедобный, он был мокрый и склизкий, и мама его УПОТРЕБЛЯЛА как пластилин, как глину». Добрая мама Лили Маркович делала в эти голодные годы из хлеба кукол и сушила свои произведения на камине, в котором постоянно горели дрова.
Я знаю об этой поре со слов своей матери. Ей в эти, описываемые Лунгиной, времена было лет двенадцать. И была она уже круглой сиротой – отца убили в гражданскую, следом за ним ушла и мать. И было Маше в это время и холодно, и голодно. Она бы за счастье почла съесть этот, несъедобный для Лилианы и ее родителей, хлеб. Но они исключили саму эту возможность – они не отказывались от такого «несъедобного» хлеба. Они из него лепили - хобби у них было такое.
Кто им судья?
Бог?
Или моя мать, до самой смерти сохранявшая из своего голодного детства привычку крошки со стола в ладонь собирать?
Обратите внимание: дожившая до седых волос Лилианна Лунгина, не видит в этих действиях своих родных ничего предосудительного. Это для нее норма – если в стране голод, а ты ТАКОЙ хлеб не ешь, так хоть поиграй изделиями из него. И почитателям Лунгиной ее откровения слух не режут. Они одной крови.
Что тут сказать?
«Зажравшиеся – объединяйтесь!»

Большая часть книги воспоминаний, написанных со слов Лунгиной, посвящена описанию того, как она ненавидела и (в меру своих сил) боролась с коммунистическим режимом, именно на том участке, к которому имела и пристрастие, и отношение – искусство.

Есть такой старый анекдот.
Старый дед рассказывает внукам:
- Ну вот, пришли в нашу деревню немцы и говорят: «Кто скажет, где партизаны – дадим корову, а кто не скажет – расстреляем».
- И что, дедушка?
- Что, что… Расстреляли меня.

Вот если эту историю растянуть во всю дедову жизнь, при этом заменить деда на бабку, немцев на КГБ, партизан на диссидентов, а корову на членство в Союзе писателей СССР и допуск к спецраспределителям, то и получится то нетленное произведение, которое сегодня восхищает всю интеллигентскую Москву: «Подстрочник» Лилианы Лунгиной оно называется.
Самое смешное во всей этой истории заключается в том, что Лагутина описывает (с разным уровнем правдоподобия в разных местах книги) свою непримиримую борьбу с тем, что выросло из зубов дракона, посеянных ее папой.
Папа – Зиновий Яковлевич Маркович (в книге именуемый «Зяма») что-то около четырех лет трудился в замах у Луначарского. Именно он, сотоварищи, заложил основы того, что позднее так не понравилось его дочке и ее друзьям. Они создали систему коммунистического управления всем и вся. За это их и их близких сытно кормили и качественно оздоравливали.
Но папа у Лили был хороший. С высшим образованием. Он не причем. Все остальные - причем, а он – нет. Почему? Потому, очевидно, что он папа Лили.

И по поводу той сокровенной истины, которая заключена в мемуарах Лунгиной.
Она достаточно проста: в этой стране вы можете прожить жизнь, не выходя за пределы своего мирка. Вам будет не очень сложно окружить себя милейшими родственными, в прямом и переносном смысле, созданиями, абсолютно далекими от жизни той страны, на территории которой вам так не повезло разместиться. Страна это место. Не более.
Страна в судорогах, ее насилуют коммунисты?
Страна в агонии, из нее по спискам, составленным не без участия аппарата Луначарского, выпинывают ее лучшие умы?
Ну и что?
А ты, дочь замнаркомпроса, выбираешь, где лучше: в Ницце или на Биаррице?
«А увидев Биарриц/ От восторга пала ниц» - произведение мамочки маленькой Лилички. Прелесть. Не правда ли?
В вашем мирке вы сможете обсуждать проблемы крестьянства, не отличая клевера от ржи, и порицать рабочих-пьяниц, не представляя себе, как открываются двери в цехах заводов.
Именно это важно для современной московской интеллигенции полностью автономной от России, попрекающей народ за тупость ее электорального выбора, за обмен свободы на колбасу. Правда, при этом, ощущения некой маргинальности у них все-таки присутствуют. Это «Подстрочником» и лечится.
Так они жили.
Так живут.
Так и будут жить?